Модели. Слова и образы.

Вряд ли найдется еще один человек, который был бы так зна­менит и так неизвестен, как Льюис Кэрролл. «Знаменитый автор «Алисы» и вдруг «неизвестен»! Чепуха! Парадокс!» — скажете вы... и ошибетесь. Если говорить словами Алисы, есть чепуха, по сравнению с которой эта чепуха — толковый словарь, а если го­ворить о парадоксах, то с именем Льюиса Кэрролла их связано столько, что трудно представить, как вообще мог существовать в обычном мире такой необычный человек.

Начать с того, что человека по имени Льюис Кэрролл, строго говоря, никогда не было. То есть он был, но...

Представьте себе, что вас зовут Чарлз Лютвидж Доджсон и вы хотите выбрать себе литературный псевдоним. Что бы вы сделали? Не знаю. А вот что сделал автор (тогда еще будущий) «Алисы»: он разобрал оба своих имени по буквам, как дети раз­бирают игрушечную машину, чтобы посмотреть, «что там внутри», и из обломков составил не один, а целых два псевдонима. Другой бы на этом успокоился и считал бы, что сделал и без того много, но... Кэрролл никогда не стал бы Кэрроллом, если бы он посту­пал, как другие.

Он перевел на латынь свое имя «Чарлз» — получилось «Каролус», перевел на латынь свое второе имя «Лютвидж» — получи­лось «Людовикус», переставил латинские имена — получилось «Людовикус Каролус» и перевел их снова на родной английский язык. Так появился Льюис Кэрролл, неблагодарный Льюис Кэр­ролл, вскоре затмивший своего создателя и носителя, скромного, давно забытого преподавателя математики Чарлза Лютвиджа Доджсона из колледжа Крайст Черч в Оксфорде.

Можно ли ожидать от человека почтительного отношения к словам, если даже свое собственное имя он способен разобрать «по косточкам»? Разумеется, нельзя, но... К словам Льюис Кэр­ролл относился чрезвычайно почтительно, считал, что слово озна­чает больше, чем полагает написавший его автор. И, несмотря на все почтение, он переделывал слова (для их же пользы) так, чтобы им было удобнее. Кэрролл любил играть в слова и сло­вами. Он нанизывал слова в цепочки и, меняя в каждом звене лишь по одной букве, ухитрялся превращать «муху» в «слона», на­водить «дуло» в «цель» и проделывать многие другие удивитель­ные вещи. Игра для Кэрролла — естественное состояние. «Человек разумный» для него всегда означал «человек играющий». Не по­этому ли он, чопорный и замкнутый среди взрослых и со взрослы­ми, так легко находил общий язык с детьми?

Свои серьезные сочинения Кэрролл подписывал «настоящей» фамилией — Доджсон. В отличие от Льюиса Кэрролла, постоянно пребывавшего в Стране Чудес и в Зазеркалье, Доджсон был вы­нужден вести самый прозаический образ жизни в Оксфорде, чи­тать лекции, проводить занятия. («Подумать только! И в это время он сочинял «Алису»!» — скажет через много лет один из студен­тов Чарлза Лютвиджа Доджсона, изнывавший от скуки на его занятиях. Скажет и ошибется: «Алису» сочинил не Доджсон, а его дальний родственник и близкий друг Льюис Кэрролл). Правда, иногда все волшебно преображалось: в гости к педантичному Доджсону приезжал, приходил, прилетал фантазер и выдумщик Льюис Кэрролл. Желая хотя бы чем-то помочь своему другу, он вставал за его рабочую конторку, и тогда... Тогда среди сухих задач и примеров появлялись такие задачи, какие приведены в настоя­щем сборнике.

Поделиться: